Мор

Чтобы понять состояние человека, следует возвыситься над его положением. Таково было жизненное кредо Тальбота Граймса — амбициозного шотландского химика, достигшего невиданных успехов. В детстве его — умного, харизматичного, не боящегося перечить старшим — любили сверстники. Несмотря на признание, он яростно оберегал свою самостоятельность и подолгу оставался в одиночестве, бродя по бескрайним полям вокруг родного городка. Невинное детское любопытство едва не стоило ему жизни после экспериментов с ядовитой наперстянкой. Тальбот оказался прикован к постели на несколько дней, обильно потея и потеряв всяческий аппетит. Когда мальчик наконец поправился, его охватил не страх, а неподдельный интерес. Было что-то магическое в том, как один-единственный цветок настолько сильно повлиял на его организм.

Когда Тальбот вырос, он быстро понял, чего хочет достичь и насколько сомнительные средства готов применять. Он учился в Лондонской медицинской школе и демонстрировал выдающиеся успехи, несмотря на несколько выговоров от преподавателей. Его готовность раздвигать границы дозволенного обеспечила ему место в Британской Ост-Индской компании, а через несколько лет он уже занимал должность ведущего химика. Через какое-то время он совершил одно из своих величайших открытий, создав вещество, которое могло увеличить продуктивность рабочего, одновременно снижая потребность в отдыхе. За это он получил в награду секретную лабораторию под лагерем военнопленных на острове Дайер.

Туда, к берегам Индии, свозили пленных, захваченных в ходе Опиумной войны. Они и стали невольными подопытными ученого. На них Тальбот испытывал средство, позволявшее солдатам переносить сильнейшую боль. Хотя большинство побочных эффектов было незначительным, ходили слухи, что некоторых солдат лекарство лишило рассудка. Потеряв разум, они вырезали целые деревни, кололи местных жителей штыками и развешивали их на деревьях. Однако никаких официальных докладов по этому вопросу не делалось, а Тальбот отказывался считать себя виноватым за то, что могло оказаться обычными солдатскими байками.

Казалось, что этого черствого гения просто невозможно поколебать. Но Тальбот не представлял, каких врагов он нажил из-за своих трудов и спорных решений. Осознание накрыло его практически буквально, вместе с ударом стальной трубы по затылку во время поездки в Мангалуру. Тальбота связали и бросили в повозку. Когда с его глаз сняли повязку, болезненного вида мужчина показал ему общую могилу, куда были свалены сотни тел. Тальбот не подозревал, что рабочих, которых убило его средство для повышения продуктивности, уже набралось бы на целую фабрику. Он знал, что не сможет защитить себя от ярости и обвинений похитителя. Ему осталось только сжаться в комок под градом ударов стальной трубы. Затем тело Тальбота бросили в ту же могилу и оставили умирать. Там, то приходя в сознание, то погружаясь в черные пучины беспамятства, он полз к свободе, и пальцы его то и дело погружались в гниющую плоть. Черные мухи слетелись на его неприкрытые раны. Ему казалось, что в кожу вонзаются сотни игл. Упав и не в силах больше подняться, он обнаружил, что смотрит прямо в ослепительно яркие светло-карие глаза мертвой женщины. У него не осталось сил, чтобы отодвинуться.Он мог только лежать и смотреть на дело своих рук.

Тальбот был на волоске от смерти, но этот волосок так и не оборвался. Ученый пришел в себя на узкой кровати и увидел доброе морщинистое лицо своего спасителя. С каждым болезненным вдохом к нему понемногу возвращалось здоровье. Его выхаживали в древней школе тайных знаний, замаскированной под монастырь. Там, посреди зеленых садов, за высокими невзрачными стенами монахи изучали запретные тексты, стараясь расширить сознание в поисках иных измерений, между которыми, как они верили, существовала связь.

Знания Тальбота оказались бесценны. Его изменяющие сознание вещества органично дополнили теории по расширению способностей нервной системы. Он понял, что оказался спасен не по банальной прихоти судьбы. Нет, его вытащили из могилы специально для обретения новых знаний. Он согласился помогать монахам во время выздоровления, и те поручили ему изучение «вещества души» — состава, полученного из шишковидной железы и способного открыть третий глаз. Тальбот приступил к этому исследованию из благодарности, но вскоре стал одержим им. Он сутками просиживал над забытыми текстами из архивов школы и открывал научные формулы, подтверждавшие идеи, которые еще недавно казались чем-то невозможным. Тальбот начал мечтать о том, чтобы ввести человечество в новую эпоху просветления. Возможно тогда его ночные кошмары, в которых он видел сотни трупов рабочих и пару светло-карих глаз, наконец-то прекратятся.

Когда Тальбот почти достиг прорыва, отношение монахов изменилось. Их добрые улыбки сопровождались тревогой в глазах. Монахи быстро отводили взгляды, но Тальбота было не провести. На смену вежливым беседам, которые когда-то велись при нем, пришли перешептывания по углам. Последним, что он увидел в школе, был старый потолок над кроватью, трещины в котором расходились словно дендриты.

Следующие воспоминания представляли собой разрозненную мозаику картинок и ощущений. Смазанные огни, стук копыт по мостовой, грубая мешковина, царапающая щеки, укусы острых зубов. Он проснулся немытый, одетый в лохмотья, на соломенном матрасе опиумного притона. Его разум словно укутали в толстый туман. Первым делом Тальбот вспомнил о своих записях — единственном письменном свидетельстве прорывных открытий. Он заметался в поисках по грязному подвалу и громко молил о помощи. Редкие гости притона поднимали головы со своих гамаков, но лишь апатично взирали на него затуманенными наркотиком глазами. Тальбот едва успел заметить выросшую перед ним фигуру в капюшоне. В его руку вонзилась игла, и мир перед глазами вновь померк.

Пробуждение. Еще одно. С каждым разом они становились все туманнее. Он ощупал языком пустые места между зубами. «Сколько еще?» — подумал он. К нему вернулось смутное воспоминание о веществе души, его записях и скором открытии. В голове послышался голос, звучавший словно издалека.

Трясущимися руками ученый пытался заточить камень. В сумрачном подвале, в окружении пребывающих в вечном ступоре людей, он по памяти выцарапывал свои исследования на стенах. Тальбот писал часами, пока пальцы не начинали кровоточить. Со стен он перешел на пол, записывая все, что нашептывал ему голос, хотя и не понимал смысла слов. Когда места для записей не осталось, он сжал камень покрепче и выцарапал строки прямо у себя на груди. И тогда ему, измазанному кровью, открылось чудо: невероятное поле ярких оранжевых цветов. Шепот звал и манил шагнуть туда, открыть миры и измерения за пределами человеческого понимания. На миг Тальбот почувствовал то самое ощущение чуда, что сопровождало его в детстве.

Обитатели опиумного притона проснулись в тишине. В воздухе до сих пор висел сухой запах дыма. Когда наркотический дурман в их сознании рассеялся, они увидели еще не засохшую кровь на каменном полу. Ее тонкие струйки до сих пор текли в трещинах между камней. Когда глаза привыкли к полумраку комнаты, люди начали различать угловатые буквы, выцарапанные в стенах. Буквы складывались в одну и ту же бесконечно повторяемую фразу: «Смерть — это только начало».