Трюкач

Хак Чиун упивался чужим вниманием. Каждый устремленный на него взгляд, каждое произнесение его имени словно заряжало певца энергией. Купаясь в чужом восторге, он желал его все больше и больше. Он с детства умел привлекать к себе всеобщее внимание. В семейном ресторане родителей Хак развлекал посетителей своими представлениями с метательными ножами. Наивные туристы верили, что это традиционное корейское развлечение. Они легко и без вопросов платили, чтобы на него посмотреть. Отец Чиуна тратил выручку на сына, оплачивая уроки танцев и вокала. Он толкал своего ребенка на поиски славы, которой так и не смог достичь сам.

И Чиун его не разочаровал. Он годами рассыпал бисер своих талантов перед посредственностями в составе конкурсных жюри, пока ему не улыбнулась удача. Ли Юнчин, продюсер из Mightee One Entertainment, пригласила Чиуна в свою программу обучения. Он переехал в общежитие в Сеуле и стал вкалывать по четырнадцать часов в сутки. Из юного дарования начали делать звезду: учили двигаться и петь, держаться перед публикой с нужным сочетанием уверенности и скромности.

Ему приходилось нелегко, но учеба давала результаты. Юнчин решила включить Чиуна в музыкальную группу «БЕЗ ПРИКРАС», надеясь, что он привнесет чистую энергию в их творчество. Можно сказать, что вскоре музыканты проснулись знаменитыми. Чиун с головой погрузился в сверкающую пучину людского обожания и напропалую давал интервью. Безумный график выступлений вытягивал все соки из остальных участников группы, но Хак словно лучился энергией. Еще бы, ведь он каждый день видел, что поднялся над серой массой обывателей.

Впрочем, со временем притупились даже эти некогда острые чувства. При взгляде на фанатов он видел, что их восторг и зависть делятся на пятерых, рассеиваются между всеми участниками группы. Признание публики заставляло его жаждать еще большей славы.

Чиун сохранял лицо и прятал отвращение к людям глубоко внутри, нацепив маску обаятельного паренька. Вместе с остальными он записал новый альбом группы «БЕЗ ПРИКРАС». А когда вернулся в студию после длинного обеденного перерыва, то обнаружил, что судьба преподнесла ему подарок. Его встретил столь узнаваемый запах горящей проводки. Он ринулся в пультовую, но дверь загораживали упавшие колонки. По другую сторону в дверь отчаянно стучали остальные члены группы, и их крикам вторил рев пламени.

Чиун крикнул в ответ, подбежал к колонкам, схватился за одну и... остановился. Застыл. Каждый его вдох стал осознанным и требующим полного внимания действием настолько, что крики из комнаты стали едва слышны. Чиун медленно сделал шаг назад. И еще один. Затем он услышал. Сгорая в огне, они выкрикивали его имя. Звали его, желая увидеть в нем спасителя. Чиун! Чиун! Хак Чиун! Он в жизни не слышал ничего прекраснее. Когда приехали пожарные, он плакал и делал это искренне.

О Чиуне узнали как о трагическом герое, который сделал все возможное в тщетных попытках спасти друзей. Юнчин организовывала ему одно интервью за другим, пока не пришло время ребрендинга. Он переродился в образе Трюкача — сольного исполнителя с песнями собственного сочинения, под диким обликом которого скрывалось чуткое сердце. Но вдали от света софитов и шума телевизионных студий в нем зрело нечто темное.

Он стал искать добычу среди одиночек и приходил к ним по ночам. Его первой жертвой стал студент музыкального колледжа с чарующим голосом. Чиун разбудил его ударом биты по черепу, связал ему руки и ноги, а в рот запихнул тряпку и заклеил поверх скотчем. После этого он пытал и расчленял его несколько часов, пока парень не умер. Но ему все равно чего-то не хватало... Отклика, контакта. Он хотел слышать этот чудесный голос, когда жертва выкрикивает мольбы во время вспарывания живота, а получил только глухое мычание из-за кляпа.

Это убийство его кое-чему научило, и он изменил методы.

Жертв нужно похищать и увозить куда-нибудь в заброшенное здание, где можно было не заглушать их голоса и наслаждаться чистыми эмоциями. Он начал записывать вопли и вставлять их в музыку. Стал искать, куда бы ловчее ткнуть, чтобы получать разные виды криков. Если всадить нож в квадратную мышцу поясницы, то получишь долгий горловой вой, а перерезанная сонная артерия вызывала звук, похожий на те, что издает кошка при удушении. В их страданиях была своя честность. Чиун записывал каждую сессию, а затем микшировал звуки и вставлял их в песни, скрывая за слоями мелодий.

Он был в восторге от своей работы. Певец оставлял подсказки для полиции. Однажды он красиво обернул норковую горжетку с недавней фотосессии вокруг перерезанного горла жертвы. У следующего убитого он вырвал зубы, которых не было у боксера в одном из его клипов. Один раз, когда жажда чужого внимания толкнула его на особенную дерзость, Хак убил фанатку с VIP-встречи, вставил свои запонки с бриллиантами в ее пустые глазницы и кровью написал «Я ВИДЕЛА БОГА» у девушки на груди. Каждое его выступление становилось головокружительным спектаклем.

Работы Чиуна, будь то музыка или убийства, обсуждались по всему миру. Но когда предпочитаемым методом самовыражения окончательно стала жестокость, это сказалось и на музыкальной карьере певца. Доходы падали, и руководство Mightee One корило за это своенравную звезду. Юнчин встала на защиту Чиуна с яростью настоящего профессионала, но противник взял числом. Руководство настояло, что Чиун перестанет исполнять песни собственного сочинения.

Это решение привело к чудовищной развязке. В его треках музыка сплеталась с сутью человека, а директорат отказывался признавать отклонения от мейнстрима, если они шли вразрез с ожиданиями. Ну и пусть. Если они не могут понять его творения, он включит в пласт искусства их самих. У него было три месяца до приватного концерта для членов совета директоров Mightee One. Три месяца, чтобы спланировать свой «магнум опус». Он перевел сумасшедшие суммы денег одному ветеринару и приобрел канистры с закисью азота, а затем подкупил работника сцены частного театра Mightee One, чтобы тот пустил его в нужную комнату. Звездный статус распахивал перед ним двери и давал кредит доверия, недостижимый для простых смертных. Когда шоу было готово, газ начал потихоньку просачиваться в комнату с директорами и работниками сцены. Они ждали Чиуна, а он так удачно задерживался. К его появлению люди в полубессознательном состоянии обмякли в креслах или пытались ползти к выходу. Он быстро связал их и заколебался, только когда дошла очередь до Юнчин — женщины, вытащившей его из грязи и открывшей перед ним дорогу к жизни, которую он заслуживал. Ей положена награда. Особое место для начинающегося шоу чудес. Подпитываемая гневом, она сопротивлялась даже после лошадиной дозы успокоительного и была куда сильнее остальных. Он устроил ее в кресле как единственного зрителя и силком открыл ей глаза. Остальные, все в соплях и слезах, были перенесены на сцену, где у каждого была роль в последнем акте. С презрительной усмешкой он намазал на них грим и осветил софитами. Они стали его средством самовыражения. Под звуки собственных мелодий он пытал их, грациозно скользя от одного тела к другому, выводя вопли на поистине оперное крещендо. Они кричали, всхлипывали, орали, звали родных и любимых, вспоминали матерей. Какое блистательное торжество эмоций и того, что делало их людьми. И все это с взглядами, устремленными на Чиуна. Со сцены тонкой струйкой текла кровь, пока после броска его метательного ножа не умолкла последняя жертва. И музыка стихла. Чиун, потный, окровавленный и вымотанный, повернулся к Юнчин и отвесил глубокий поклон. Занавес. Он достиг совершенства. С ножом в руке он прошел к Юнчин, готовый завершить оставшиеся дела перед финалом. Но когда дошел до нее... Туман. Он взялся ниоткуда. Его сырые и прохладные клочья окутали его, и в них было... уютно. Он увидел большую сцену, полную больниц и храмов, лесов и скотобоен. Вечное измерение, украшенное ржавыми крюками и жившее вниманием миллионов глаз, которые будут смотреть на Чиуна, убегать от него и ощущать, что он такое. Ему требовалось всего лишь согласиться, стать инструментом Тумана и главное — заставить их кричать. На бис!